Цитадель откровения

цитадель откровения

«Я возьму твою боль на себя. Милая, не плачь! Как только жена уснет, я сразу же приеду к тебе. Будь сильной, потерпи еще несколько часов. Ради нас.» —  он положил трубку, закрутил кран в умывальнике, пока спускал бачок унитаза, удалил исходящий вызов на телефоне. Следы убраны, можно выходить из ванной.

Уже несколько месяцев он ведет двойную жизнь. На одной чаше весов — жена и сын, 24 года супружеской жизни, комплект атрибутов материального достатка и полное разочарование в выборе молодости. На второй чаше — по-настоящему любимая женщина, имеющая схожие с ним проблемы и взгляды на жизнь. Надежды сорвать с себя паутину так крепко его окутавшей семейной жизни. И дилемма, разыгрывающаяся между совестью и желанием. Думаю, не стоит произносить ее вслух, верно?

Он уже и сам не помнит, когда наступила переломная точка. Тот момент, когда они перестали ложиться спать одновременно? У кого первого пропало желание? Или это момент, когда в телефоне появились сообщения, требующие чистки. «Интересно, чистит ли сообщения жена? Есть ли поводы для этого? Неужели я стал настолько отвратительным мужем?» — эти вопросы часто крутились в его голове. Мораль всегда травит наслаждение. Совесть — злейший враг счастья.

Жена. А что она? Цветок, прошедший фазу расцвета, но все еще не превратившийся в вялый колючий веник. На нее по-прежнему обращали внимание посторонние мужчины, при удачном наряде — можно было уловить несколько восторженных взглядов, улетевших ей вслед. Но в акварели ее жизни серых красок стало гораздо больше, нежели ярких. В момент осознания собственного тления, утраты яркости и перехода в средний возраст, муж был слишком занят своей карьерой, чтобы поддержать ее и подкинуть дров в огонь ее молодости.

Мужа уже не удивляло, что месячные приходят слишком часто, а время, проводимое ею в ванной, увеличилось в несколько раз. А ее перестало удивлять, что муж не интересуется, действительно ли у нее месячные, и почему она ходит в ванную комнату с телефоном.

Большая часть ее жизни была посвящена семье, помощи близким, уходу за родными. Пока другие ходили в рестораны, бывали на спектаклях и проводили романтические вечера, она жила в своей «романтике»: серые будни, работа без выходных, стрессы, нарастающее желание просто уйти. Контраст между «жизнью» и существованием» был слишком сильный. Она научилась не обращать на него внимание.

«А что подумают люди?» — на другом конце линии были слышны звуки текущей воды — «Я не могу просто взять, и уйти. Я — мать! Как на меня посмотрят люди? Любимый, не рви мне душу. Я слишком сильно люблю тебя, чтобы проводить время с кем-то другим. Но как я после побега буду смотреть в зеркало? На всю жизнь остаться в глазах детей шлюхой? Ну и что, что взрослые? Для меня они всегда останутся детьми».

Бросила трубку. Злая на себя, мужа, жизнь и судьбу. Поглощающее желание разреветься. Но чем? За годы супружеской жизни океан ее слез был опустошен. Сначала плакала от того, что ежедневно ссорилась. Потом жизнь стала настолько мрачной, что плакать хотелось и без ссор. О каких ресторанах и театрах можно говорить? Подушка долгие годы была ей лучшей подругой, матерью  и не выпитым стаканом водки.

Спустила воду в унитазе. Собралась с духом. Нужно выходить. Семья хочет ужин. И она будет его готовить, до тех пор, пока будет считать себя ее частью.

Сын последнее время ведет себя странно. И больнее всего ему от того, что никто не замечает в нем перемены. Ему чертовски хочется услышать долгожданное «что с тобой, сынок?». Но на линиях проблем каждого члена семьи, точку пересечения найти невозможно.

Ему 13. До момента недельной давности, глаза подростка горели баскетболом, видели звездные перспективы и мечтали о карьере в NBA. После тренировки все мальчишки идут домой и принимают душ там, но у него дома ванная вечно занята. Поэтому принятие душа в командной душевой уже вошло в его привычку, и даже начало нравиться. До того момента, как тренер его увидел. Попытался заговорить, но попытки оказались тщетными. Тогда в ход вступила грубая сила. В газетах как раз начали писать о странных вспышках педофилии.

Он понимал, что тренер изнасиловал всю его жизнь. Каждый сон пропитан вонью тренера. В каждом голосе ему слышится то самодовольное рычание, ставшее за неделю ненавистным. Каждая секунда отравлена мыслью об этом. Голова разрывается от выбора: рассказать все родителям, потом психотерапевту, потом на группах помощи таким же, и остаться жить с этим позором всю жизнь. Или вырыть для этого случая в душе могилу, и попытаться зарыть ее  своими силами. Тело пытается отгородить себя это этого ужаса. Его постоянно рвет. Он включает в душевой воду, чтобы не было слышно. Открывает окно, чтобы избавиться от запаха. Правда, избавиться от воспоминаний не получается. Это ранит его больше всего.

Виновата ли жена, что на экваторе своей жизни, у мужа появилась любовница? Виноват ли муж, что не смог вдохнуть в жизнь жены уют и заботу? Справедливо ли, что больше всего от этого страдает ребенок? Ответы на эти вопросы так и останутся открытыми, пока главные события в этой семье, будут происходить в ванной — цитадели откровения.